Ошибки Смит-сквер

Здание, в котором они строят спасительные планы, называется Домом Европы. Несколько лет назад в нем находилась штаб — квартира Консервативной партии, где Маргарет Тэтчер планировала свои кампании против Брюсселя; у нынешнего премьера Кэмерона здесь был кабинет. Сегодня в здании на площади Смит-сквер расположены представительства Европарламента и Еврокомиссии. Английская популярная газета The Daily Telegraph как-то назвала Дом Европы «штабом пропаганды». Это «правильное» место, чтобы защищать европейскую идею. Но в то же время это последний, одинокий бастион.

Аншлага нет — собрались около 150 человек. Все они без труда поместились в помещении без окон: члены Консервативной партии, либералы и лейбористы. Это межпартийное движение объединяет преимущественно мужчин в годах и с редеющими волосами, женщин мало. Организатор произносит речь. Питер Уилдинг внешне напоминает коробейника, он — председатель Инициативы сторонников британского влияния в Европе, недавно созданной группой лоббистов и выступающей за дальнейшее членство страны в ЕС. Уилдинг обращается к залу: «Помогите нам нанести контрудар и одержать победу».

Политолог Петрос Фасулас, молодой человек с лысиной, внимательно слушает. Фасулас отдает себе отчет в важности этой битвы, как и бывший журналист Дэвид Гау или миллионер и рантье Джон Стивенс. Эти трое — ветераны. Фасулас, Гау и Стивенс включились в борьбу за Европу задолго до этого вечера, каждый на собственном фронте.

Почему Великобритания и Европа настолько отдалились друг от друга? Этим вопросом задался 36-летний Петрос Фасулас, когда в начале позапрошлой недели он отправился в Бристоль, расположенный в двух часах лета к западу от Лондона. Фасулас — председатель Европейского движения в Великобритании, созданного еще в 1948 году в Гааге и призванного примирить народы. Вторая мировая война давно стала историей, но Фасулас убежден: положение не отличается от послевоенного. Он ездит по стране, пытаясь примирить англичан с Европой. Европа - это хорошо, рассказывает грек Фасулас.

Его детство прошло на Закинфе, острове в Ионическом море. В конце 1990-х он приехал в Уэльс учиться на политолога. Сегодня Фасулас живет в Лондоне, однако его английский до сих пор звучит так, будто он подражает греческому акценту. Публика неистовствует, когда во время подиумных дискуссий он не соглашается с оппонентами. Однажды кто-то из гостей сравнил его с Химическим Али — главным пропагандистом Саддама Хусейна во время войны в Ираке. А во время одной из радиопередач британский политик задал вопрос: «С какой стати иностранец учит нас, как нам следует поступать?» Фасулас старается перевести такие нападки в шутку. Дескать, пожалуй, было бы лучше, если бы об этом говорил англичанин, но такого англичанина не нашлось.

Пожертвования почти 1500 англичан

- членов Европейского движения позволяют Фасуласу оплачивать билеты на поезд; на оклад, пусть даже небольшой, средств не хватает. Три месяца назад ему пришлось закрыть штаб-квартиру движения, платить за аренду стало не по карману. Теперь практиканты, которых привлекает его организация, работают на дому. Обязанности председателя для него хобби. На жизнь он зарабатывает, консультируя объединение налоговых экспертов.

Для своего выступления в Бристоле Фасулас организовал группу поддержки. Рядом с ним на сцене сотрудник Европейской комиссии, женщина из городской администрации и трое сотрудников социальных инициатив, финансируемых ЕС. Это свидетели: дела в Европе идут хорошо, лучше, чем думают англичане. Фасулас убежден: в обществе должно возобладать благоразумие. Оружие благоразумных — факты. И потому он намерен бороться против антиевропейских настроений при помощи цифр. «Я не сомневаюсь, что это позволит нам одержать победу», — говорит он. Если его оппоненты распаляются и пытаются сеять страх, Фасулас сохраняет хладнокровие.

Но его противники в ходе дискуссий оказываются сильнее. Они призывают к переменам, что всегда создает выигрышное впечатление. Аргумент Фасуласа

- это бюджет интеграционного фонда, в то время как его оппоненты апеллируют к столетиям, на протяжении которых Великобритания противилась любому вмешательству извне.

Фасулас напоминает бухгалтера, его противники производят впечатление патриотов. Они оказываются в выгодном положении: пусть даже их перемены всего лишь призваны возродить политику прошлого. Фасулас сетует: проще призывать к изменениям, чем доказывать людям необходимость сохранить все как есть. «Евромиссионер» Фасулас проповедовал в Бристоле тем, кто давно обращен в его веру, поскольку им она дает деньги. Цифры, при помощи которых Фасулас убеждает страну в преимуществах Евросоюза, подтверждают: британская экономика продолжает сокращаться, банковская отрасль в плачевном состоянии, государственный долг остается беспрецедентно большим, шотландцы подумывают об отделении от Великобритании. И главный вопрос — кто во всем этом виноват.

В Доме Европы в центре Лондона Питер Уилдинг говорит: против «них» нужно сформировать фронт, чтобы «они» не могли выступать под британским национальным флагом, поскольку патриоты не «они», а люди в Доме Европы. Свою речь он завершает призывом: «Помогите нам дать отпор». В художественном фильме о конце Европы режиссер в этом месте пустил бы струнный квартет Баха и аплодисменты.

Ни для кого из собравшихся не секрет, что противники превосходят их численностью: это и приверженцы вестминстерских консерваторов с их радикализмом, и политические советники, и лоббисты, и прежде всего репортеры газет Daily Express, The Sun, Telegraph и Daily Mail. Ничто не доставит им большего удовольствия, чем фиаско того, что в Доме Европы именуют патриотическим сопротивлением. Пресса списывает Брюссель со счетов, причем настолько рьяно, что все лондонское Европейское движение умещается в зале для заседаний. Европейская идея стала восприниматься, как зараза.

Сегодня, говорят мужчины в Доме Европы, нужен тот, кто разбирается в заразе, человек, который не боится контакта с больными, поскольку верит в

целительную силу своей медицины. Который знает, как устроена Флит-стрит. Если верить тем, кто заседает в Доме Европы, Флит-стрит — это и есть рассадник заразы. Улица соединяет банковский квартал на востоке Лондона с парламентским на Западе, вплоть до 1980-х годов здесь размещались все крупные газетные издательства. По сей день ее название остается синонимом британской прессы.

Мужчина, которому Питер Уилдинг позвонил около года назад, чтобы втянуть его в борьбу с отечественной прессой, тоже присутствует в зале: Дэвид Гау — 67-летний джентльмен с седой шевелюрой, предпочитающий удобные свитера. Гау — главный редактор информационной службы Europe Watch, интернет- портала инициативы Уилдинга. Его задача — просвещать англичан по европейским вопросам, разоблачать ложь. Противостоять целой Флит-стрит. До выхода на пенсию Гау работал зарубежным корреспондентом либеральной газеты Guardian. Жил во Франции, переломные для немцев годы провел в Германии, потом его перебросили в Брюссель. Его девиз: «Сомневаешься? Не молчи!» Это хороший принцип, чтобы после стольких лет журналистской деятельности находить в себе силы по утрам заглядывать в свежий выпуск журнала Der Spiegel, и плохой - чтобы побеждать на войне.

«Они просто придумывают истории, искажают статистику. Им все безразлично, — возмущается Гау на кухне.

- И становится только хуже».

Гау проверяет цитаты и каждый день наталкивается на что-нибудь новенькое. Так, Джон Бэйрон, радикальный противник ЕС в нижней палате парламента, утверждает, что объем экспорта стран ЕС в Великобританию якобы превышает их совокупный экспорт в Китай и США. Вывод: мы, англичане, настолько важны для Евросоюза, что он пойдет нам навстречу.

«Это неправда, — вздыхает Гау. — В Китай и Америку из ЕС вывозится в два с лишним раза больше товаров, чем в Великобританию». Он опубликует уточнение. Но, разумеется, ни одна газета не обратит на это внимания.

Пока Гау поправляет авторов одной новости, появляется еще три. Он просто не поспевает. Daily Mail, самая влиятельная газета в стране, читательская аудитория которой составляет 4,5 млн человек, утверждала, что Евросоюз собирается запретить детям надувать воздушные шарики. The Sun, самая агрессивная из британских газет, возмущалась: «Лапы прочь от сисек наших барменш» (имеется в виду директива, призванная оградить наемных работников от необходимости трудиться под открытым небом без надлежащей защиты от солнца). Таблоид Daily Express сообщил, что ЕС заинтересовался сексуальными предпочтениями англичанок, тем временем речь шла лишь об опросе, в котором женщин просили сообщить, замужем они или живут с постоянным партнером, не расписываясь.

Таких примеров много. То в прессе промелькнет история о немецком водителе автобуса Вольфганге Фритце, у которого пропала эрекция, поскольку купюры евро сделали его импотентом, то материал, исполненный сострадания к бедным английским женщинам, которых Брюссель заставляет возвращать свои вибраторы в магазин. Последний сюжет, вероятно, восходит к директиве ЕС от 2005 года, позволяющей конечным потребителям бесплатно сдавать свои электробытовые приборы в предприятия торговли на утилизацию.

Гау с самого утра начинает выявлять ложные новости. У него два компьютера, один — в спальне, другой — в гостиной. Интернет медленный, но работает без перебоев.

Когда какая-то газета, кто-то из политиков или группа лоббистов распространяют бессмыслицу, Гау их поправляет. Он надеется, что тем самым разбавляет дискуссию фактами и что эти факты постепенно изменят систему антиевропейских новостей.

Все это звучит логично, но остается не более чем иллюзией. Гау по-прежнему верит, что пресса видит себя частью демократии, стражем общих ценностей, общих идеалов, общего британского, а возможно, и европейского дома.

На нем лежит почетная обязанность, убежден Гау, исполнению которой он готов посвятить жизнь. Но реальность такова, что его оппонентов общие ценности не интересуют. Они радуются, когда в доме вспыхивает пожар.

Большинство британских бульварных газет принадлежат таким издателям, как Руперт Мердок или Ричард Десмонд, владелец Daily Express.

Мужчинам, которые регулярно декларируют свою нелюбовь к евро и медиаимперии которых не достигли еще больших размеров только потому, что планы роста всякий раз срывало то или иное правительство. Нет оснований полагать, что эти магнаты позволят Гау и его единомышленникам себе помешать.

Дэвид Гау это понимает, как, разумеется, и Питер Уилдинг, оратор в лондонском Доме Европы. И потому даже небольшие успехи его радуют. Своим контрнаступлением он доволен: «Думаю, мы на верном пути».

Этот путь предполагает, что старые понятия нужно забыть. На острове больше не осталось «проевропейцев», сегодня их правильнее называть «еврореалистами». Понятно, что и Уилдинг возглавляет не проевропейскую организацию. На его визитной карточке значится: British Influence, «британское влияние».

Уилдинг и его люди задаются вопросом: что Европа может сделать для них? Как заставить немцев, французов, финнов, испанцев и всех остальных стать клиентами их банков, страховых компаний, адвокатских контор? Как не допустить установления такой рабочей недели, как во Франции, и таких зарплат, как в Германии?

Уилдинг смотрит на стоящего рядом мужчину в хорошем костюме. «Здесь есть люди, готовые идти существенно дальше, — говорит Уилдинг. — Они считают, что Великобритании нужно переходить на евро. Мне представляется, что это для англичан неприемлемо».

Джону Стивенсу, мужчине в хорошем костюме, безразлично, насколько сооте

чественникам трудно принять его взгляды. Для обычного англичанина все в нем провокация. Стивенс родом из богатой семьи, еще в детстве он катался на лыжах в Альпах, изучал юриспруденцию в Оксфорде, бегло говорит по-французски и по-немецки. В конце 1970-х Стивенс обосновался в лондонском Сити, где в последующие десять лет заработал на торговле валютой столько, чтобы гарантировать себе жизнь в достатке. В 1989 году он стал депутатом Европарламента от Консервативной партии, дабы содействовать переходу своей страны на евро. Когда же партия отказалась проводить проевропейский курс, Стивенс из нее вышел.

Стивенс — начитанный, владеющий ораторским искусством мужчина. Уверенность, что судьба готовит серьезные удары, придает ему удивительную невозмутимость. Стивенс открывает тяжелую дверь своего дома и приглашает пройти в его библиотеку.

Политические убеждения Стивенса мало отличаются от позиции министра финансов Германии Вольфганга Шойбле или председателя бундестага Норберта Ламмерта, и поэтому в своей стране он считается фантастом, безумцем, готовым присоединиться ко всему: к Шенгенской зоне, к Еврогруппе, к Хартии основных прав ЕС. «Я не понимаю, почему здесь так много людей, которые предпочли бы стать 51-м штатом США, но не равноправным партнером Франции и Германии в Евросоюзе», — недоумевает он.

Открывает бутылку красного вина и ставит ее на мраморную столешницу. Не было бы ничего удивительного, если бы в эту минуту вошел дворецкий и подал бакелитовый телефон и свернутую газету.

Его самый влиятельный союзник — время, которого предостаточно, это другие в цейтноте. Время покажет, что кризис Европы не настолько страшен, убежден Стивенс.

«Знаете, на какой вопрос труднее всего ответить британским антиевропейцам? Почему они думают, что англичане должны быть другими, не такими, как немцы или французы? И знаете, почему? Потому, что англичане не так уж и отличаются от остальных». Стивенс говорит горячо. И покушается на святая святых британской сентиментальности — уникальность Соединенного королевства.

Пиренеи, говорит Стивенс, преодолеть труднее, чем двадцать морских миль, отделяющих Дувр от Кале. Но упорное нежелание интегрироваться с ЕС имеет другие причины. Еще в начале XXI века Европа не слишком интересовала англичан. В Лондоне был Сити, была чистая работа, более добротные костюмы, более интересная музыка. Лондон — это было круто.

Раньше. Что осталось от той страны, которой так гордились англичане? Стивенс убежден: пора наконец вспомнить о своих корнях на континенте. Так, говорит он, было и прежде.

Стивенс прощается, не преминув подчеркнуто вежливо извиниться за свой монолог. Запирает дверь. Ему нужно прочитать море литературы — он готовится к введению евро.

ХУАН МОРЕНО, КРИСТОФ ШОЙЕРМАНН

ПЕРЕВОД: ВЛАДИМИР ШИРОКОВ